История Махмуда Эсамбаева о своей любимой еврейской маме

Мои родители были чеченцами. Отцу посчастливилось прожить 106 лет, за которые он женился 11 раз.

Во второй раз он сочетался браком с еврейкой из Одессы, которую звали Софья Михайловна. Только эту женщину я называл мамой, в свою очередь она называла меня – Мойше.

После того, как всех жителей Чечни выселили, мы переехали во Фрунзе. Я все дни напролет играл со своими друзьями. Мама говорила, что ей было меня очень жалко и она отправилась за мной в изгнание.

— Иди домой! — звала она меня из окна.

— Бегу! – отвечал я.

Она считала меня очень хилым и всегда говорила, что моя худоба – это результат плохого аппетита.

Моя персона была очень притягательной для сплетников, так как почему-то, чеченцев в этом городе называли гитлеровцами. Мать была сама голодна, но кормила меня. Мама дружила с некоторыми одесситами, которые жили тогда богаче нас и приходя с гостей обязательно приносила мне какие-нибудь вкусности.  

Я всегда спрашивал ее, ела ли она сама, на что всегда слышал один и тот же ответ: «Я не хочу!».

Наши дела пошли в гору, когда я начал вести танцевальный на мясном комбинате. Мне платили лошадиными костями и когда я приносил их домой она сдирала с них остатки мяса, с которого затем готовила хлебно-мясные котлетки, а кости мы использовали для приготовления супа. Мама могла приготовить шикарный ужин из ничего. После того, как у меня появились хорошие заработки, она начала готовить настолько вкусные блюда, что от одного их вида можно было потерять голову.  И сегодня мои коллеги из Киргизского театра говорят: «Мишенька, какие божественные вкусности готовила для нас ваша мамочка!»

Некоторое время мы жили достаточно бедно. Мамочка иногда говорила: «Нас позвали к Раппопортам на свадьбу, там будет много вкусного, мы такое не может позволить себе готовить, а поэтому не нужно стесняться кушай много».  

Она всегда меня просила: «В гостях тебя попросят станцевать. Исполни танец и передохни, позже спой. Во время пения не вертись и не смотри по сторонам. Встань и думай, что ты поешь только для своей мамочки, а все гости будут тебя внимательно слушать».

Во время свадьбы гости собирались за огромным столом кушали, а позже начинала играть музыка, все пускались в пляс. В этот момент мамочка сообщала: «Смотрите, мой мальчик сейчас для вас станцует». Мне приходилось танцевать несколько танцев подряд, после чего мама говорила: «Слушайте, Мойше сейчас споет». И я пел на еврейском стоя напротив нее и глядя только на нее. Друзья ей говорили, что она хорошо воспитала мальчика, так как многие евреи, ведут себя как русский и даже не знают родного языка.

Некоторое время мне заменяла мать цыганка, которая научила меня отлично красть, к слову сказать, делал я это более чем виртуозно. А еще мы частенько с ней пели.

После того, как я стал работать в Киргизском театре оперы и балета, одесская мамочка приходила на все мои выступления.

Как-то раз мамочка сказала:

— Как ты считаешь, венгры, белорусы, французы — это народ?

— Конечно.

— А такого народа, как евреи нет?

— Есть мамочка.

—Так почему ты не хочешь танцевать танцы моего народа.

— Мне некому их показать?

— А я, я не могу тебе показать еврейские танцы?

Мамочка была достаточно полной женщиной и весила примерно эдак килограмм под 150.

— Как?

— Руками, а ноги, ноги как должны двигаться придумаешь сам.

Она научила меня танцевать один еврейский танец, вовремя его показа она тихо напевала. В момент того, как поезд Одесса – Кишинев отходил от вокзала все, пускались в пляс. Я испытывал почтение к Шолом-Алейхем, поэтому я создал, как я считаю, на честь его свой лучший танец. Мой костюм был шит из обрезков ткани, которые остаются у портного. Несмотря на то, что костюм был немного смешной, я в танце вскрыл все его недостатки. Этот костюм позже стал у меня бисовым, так как я исполнял его каждый раз по нескольку раз подряд.

Мамочка мне однажды сказа: «Если ты думаешь, что я хочу, чтобы ты исполнял еврейские танцы, так как я еврейка, то ты заблуждаешься. Все евреи, несомненно, будут разговаривать о том, как прекрасно ты танцуешь итальянские или испанские танцы, но при этом они будут любить тебя именно за свои народные танцы».

Во времена, когда на территории Белоруссии искусство евреев было под запретом, мои поклонники еврейской национальности неоднократно спрашивали: «Как вам удалось получить разрешение на исполнение еврейских танцев?». Я говорил: «Я сам себе это позволил».

В театре у мамочки было собственное место. Как-то она поинтересовалась:

— Ты лучший танцор, тебе аплодируют стоя, а цветы не носят, почему?

— Некому, у нас же нет родных.

Однажды я прихожу домой, а мамочка под кроватью чем-то шуршит. Я ей сказал:

— Вылезь, я сам достану то, что тебе необходимо.  

Как позже оказалось, она доставала деньги, которые припрятала себе на похороны.

Вечером у меня было выступление. После того, как первый акт закончился администратор поднес мне шикарный букет. Когда закончился второй акт все повторилось и после третьего – случилось тоже. И тут я понял, что эти букеты мне дарит мамочка. Лицедейство состояло из четырех актов, я попросил администратора, чтобы после его окончания мне подали все букеты вместе. После этого, в театре стали говорить: «Сегодня Эсамбаева просто засыпали цветами».

С тех пор мамочка постоянно мне дарила цветы после каждого выступления. Как-то раз она заболела и не могла встать. Однако во время выступления мне все равно вручили букет. В этот день, придя домой я спросил:

— Ты почему поднялась, тебе же нужно находится в постели? На что она ответила:

— Это не я, просто люди поняли, что ты достоин цветов, поэтому они носят их тебе теперь сами.

Когда мамочка умерла ей было больше, чем девяносто лет. Мама была чудным человеком, а моя жизнь рядом с ней была полна заботы и любви. Ни я ни она не страдали от того, что мой отец был не снами, но за это время она стала для меня более чем родной. Если бы моя родная мать и одесская мама были бы сейчас живы обе, то я даже не могу сказать, к кому бы я подошел из них первой.