Публикация рапорта акушерки из Освенцима

Из своего 35 летнего акушерского стажа, 2 года я была пленницей немецкого лагеря Освенцим-Бжезинка. При этом я ни на секунду не переставала выполнять свой профессиональный долг. 

“В Освенциме было много женщин в положении. Мне дали три барака и я должна была наблюдать за женщинами ,находящимися в них. Бараки были построены из гнилых досок, которые прогрызли крысы. Женщины спали на трехэтажных кроватях.”

В одной секции должны были поместиться три или четыре женщины. Они спали на вонючих матрасах из соломы. Хотя назвать эту набивку соломой уже сложно было назвать. Ведь от нее осталось лишь воспоминание. От нее там остались одни палки. И женщины лежали на досках, которые давили им тело и ранили кожу. 

Каждый барак содержал печь. Это было единственное место, чтобы принять роды. Печь отапливалась два раза в год. Холодно было ужасно. Было такое ощущение, что мороз тебя пронизывает до костей, но вскоре ты привыкаешь к постоянному холоду и пытаешься даже в этих ужасных условиях согреться.  

“Когда при родах нужна была вода, я должна была ее доставлять самой. За одну ходку я могла принести одно ведро. Для этого мне нужно было около получаса. Тяжело представить ,что чувствовали роженицы в этот момент ,но акушерам было не легче. О стерильности говорить излишне. В стандартных ситуациях должна была действовать одна. Если начинались осложнения у роженицы, тогда я только звала врача.”

Немецкие профессионалы Роде, Кениг и Менгеле считали ниже своего достоинства помогать людям другой национальности. Просить их о помощи мне было запрещено. Несколько раз я прибегала к помощи польского врача. Вскоре я заболела сыпным тифом. Врач Бялувна лечила меня и поднимала на ноги. 

О работе врачей в Освенциме тяжело описать словами. Эти люди работали на износ и приняли достойную смерть, хотя этого не заслуживали. Порой врачи спасали от смерти заключенных ,жертвуя при этом собственной жизнью. В распоряжении докторов концлагеря была пачка аспирина и его доброе сердце. 

В таких условиях врач работал не ради своего тщеславия, а ради клятвы  Гиппократа и выполнения своего священного долга. Я приняла более трех тысяч родов. И это все в грязи, среди крыс, вони и ужасных антисанитарных условий появлялись на свет новые жизни. 

Как-то раз немецкий врач сказал мне написать обо всех случаях заражениях, патологических родах и смертельных исходах среди рожениц и детей. Я сказал, что подобных случаев  в моей практике не было. Он лишь скептически на меня посмотрел. Сказал, что даже в дорогих клиниках Германии нет таких результатов, как здесь. 

Он на меня посмотрел так, как будто ненавидел весь мир и готов был меня расстрелять тут же. Наверное, изможденный организм не интересен бактериям. Перед родами женщины голодали, поскольку им нужно было обменять хлеб на простынь. В последствии эту простынь рвали на тряпки ,чтобы использовать их в качестве пеленок. 

“Стирка этих тряпок была настоящим испытанием. Женщина не могла оставить барак, а также не могла свободно перемещаться в нем. Чистые тряпки роженицы вынуждены были сушить на своем теле. До 1943 года всех новорожденных топили в большой бочке и не давали им шанса выжить. “

Этим занимались две медсестры Клара и Пфани. Первая женщина работала акушеркой. В лагере оказалась за то ,что убивала детей. Ей запретили работать по специальности ,а поставили делать то, в чем она была профессионалом. Она была главной в бараке. Пфани была проституткой и была приставлена к Кларе, чтобы помогать ей во всем. 

После родов всегда слышалось громкое журчание и бульканье воды. Через мгновение тело новорожденного выбрасывали на улицу и его растаскивали в разные стороны крысы. Детей со светлыми волосами отправляли в Германию для национализации. 

Матери горько плакали ,когда увозили их детей. Пока мать была с ребенком, то это материнство держало ее на этом свете. Детей евреем топили жестоко и беспощадно. Когда рождался такой ребенок, его судьба была предрешена. Пфани и Клара с таких рожениц глаз не сводили. 

Только рождался еврейский ребенок, на нем сразу ставили клеймо точно такое же как у матери, топили и выкидывали на улицу. Другие дети умирали голодной смертью. Они становились тощими ,их кожа прозрачной, а сосуды тонкими. Самыми закаленными были дети СССР. Из этих территорий была большая половина пленниц. 

Мне запомнилась история одной женщины из Вильно. Она попала в концлагерь ,чтобы помочь советским партизанам. После родов, один охранник прокричал ее номер. Я решила ей объяснить ситуацию ,но она ничего н еслышала. Мне было понятно ,что ее зовут в крематорий. 

Она спрятала ребенка в клочке грязной бумаги и крепко прижала к себе. По всей вероятности она хотела прошептать ребенку много ласковых слов ,но у нее для этого не было сил. Слезы застилали ее грязное лицо и она еле держалась на ногах. 

“Не знаю чья трагедия была больше: матери ,которая ничем не могла помочь своему ребенку или приговоренного ребенка. Удалось выжить всего тридцати деткам. Это было чудо. А эти невинные души были посланы на землю Всевышним ,чтобы жить. Они ни в чем не провинились. Просто хотели жить.” 

Свыше сотни детей вывезли в Германию. Две тысячи утопили Клара и Пфани. Еще полторы тысячи детей настигла голодная и холодная смерть. Мне не предоставлялось свой рапорт концлагеря передать Службе здоровья. 

Хочу его опубликовать сейчас в память о тех погибших душах ,которые сейчас не могут ничего сказать. Я старалась выполнить свой долг. Несмотря ,что это был лагерь смерти ,я старалась, чтобы на свет родились живые дети. То, что с ними делали после на руках нелюдей ,которые умерщвляли младенцев. 

Природа сражалась с человеком. Именно она дала право на жизнь ,а жестокие люди его отнимали без суда и следствия. Улыбки и плач новорожденных я помню до сих пор и у меня мурашки по коже. 

Станислава Лещинска, акушерка и узница Освенцима.